Автор

Материал подготовила:

Юлия Иванова

Точка зрения
   Из книги Ф. Фюре «Французская революция» Собравшийся 21 сентября Конвент был избран в условиях, ничем не напоминавших свободное волеизъявление в мирные времена, как мы это видим в современных демократиях. Впервые в нашей истории появилось всеобщее избирательное право, но лишь революционные активисты осмелились прийти на выборы. Все требовали свержения Людовика XVI. В Париже и во многих департаментах выборы проходили в Якобинском клубе, публично и открытым голосованием. Таким образом, Конвент был избран лишь незначительным меньшинством населения, но самым решительным. Это позволяет осознать двойственность прилагательного «народный», когда его применяют к этому периоду: если Французскую революцию и можно назвать «народной», то однозначно не потому, что народ участвовал в делах общества. Но если слово «народная» означает, что революционная политика проводилась под давлением санкюлотского движения и организованного меньшинства... то да, Революция вступила в свой «народный» период.

• Как вы думаете, что позволяло в это время меньшинству навязывать свои устремления большинству?

Ответ:

   И жирондисты, и монтаньяры выступали за сильную республику, разделяли идеи Просвещения и принципы, сформулированные в 1789 г., многие из них входили в Якобинский клуб. Однако были между ними и серьёзные разногласия — о путях развития страны. Жирондисты стремились завершить революцию, восстановить закон и порядок. Они не одобряли чрезвычайные меры. Их возмущало то, что парижские революционные активисты считают себя вправе, устраивая одно восстание за другим, решать судьбы всей Франции.
   Монтаньяры с самого начала работы Конвента действовали более сплочённо и часто договаривались о том, чтобы голосовать одинаково. Они помнили, что именно парижские восстания оказали огромное влияние на ход революции, и выдвигали идеи, которые примут санкюлоты. Стремясь к власти, они искали поддержку у всех, кто полагал, что революция обманула их надежды. Это подталкивало монтаньяров к выдвижению всё более радикальных лозунгов и к требованию продолжить революцию.
   Признанным лидером монтаньяров стал Максимильен Робеспьер. Казалось, трудно себе представить более далёкого от народа политика: всегда тщательно одетый, так и не отказавшийся от привычки пудрить волосы, Робеспьер не был ни блестящим оратором, ни талантливым импровизатором. Он писал свои речи заранее, они были тщательно выверены, но энергия и убеждённость, с которой он выступал, создавали впечатление, что у этого человека слово не расходится с делом.
   Ни жирондисты, ни монтаньяры не составляли в Конвенте большинства. Те депутаты, которые не примкнули ни к одним, ни к другим, сидели, как тогда говорили, на «Равнине» (которую нередко презрительно именовали «Болотом»). Поначалу их симпатии снискали жирондисты, более известные и обладавшие политическим опытом. Жирондисты, ощущая угрозу со стороны монтаньяров, обвинили их в стремлении установить диктатуру и в потворстве парижским санкюлотам. Однако монтаньяры сумели не только опровергнуть все обвинения, но и привлечь на свою сторону ряд депутатов «Равнины».

Продолжение на следующей странице

---